Занимаюсь гуманитарными исследованиями и разработками. Развиваю аналитическое бюро Артвико. Люблю книги, вино и танго. Не люблю не понимать. Сюда записываю свои и чужие мысли.
Что человек должен сделать, чтобы начать мыслить? Разве это не «так естественно»: думать? Проблема состоит в том, что тело не создано для мысли. Оно наполнено всякими желаниями, влечениями, фантазиями. Вот тебе захотелось подумать, а тело тебе говорит: «Займись мной. Смотри сколько вкусных вещей на витрине…» И ты смотришь. И никакой мысли поймать уже не можешь.
— Федор Гиренок. Удовольствие мыслить иначе
Чтение книг — это не жизнь. Это виртуальная реальность. Жизнь — это когда ты что-то сделал, и тебя за это в окно выбрасывают.
— Федор Гиренок. Удовольствие мыслить иначе
Любая весть изначально благая, просто ты к этому ещё не привык.
— Борис Гребенщиков
Научись делать хотя бы одну вещь, но хорошо. И тогда она породит следующую хорошую вещь.
— Глеб Черный
(Source: olegcherne.ru)
В огромном большинстве стран мира воспитание молодого поколения находится на уровне восемнадцатого-девятнадцатого столетия. Эта давняя система воспитания ставила и ставит своей целью прежде всего и по преимуществу подготовить для общества квалифицированного, но оболваненного участника производственного процесса. Эту систему не интересуют все остальные потенции человеческого мозга, и поэтому вне производственного процесса человек в массе остается психологически человеком пещерным, человеком невоспитанным. Неиспользование этих потенций имеет результатом неспособность индивидуума к восприятию нашего сложного мира во всех его противоречиях, неспособность связывать психологически несовместимые понятия и явления, неспособность получать удовольствие от рассмотрения связей и закономерностей, если они не касаются непосредственного удовлетворения самых примитивных социальных инстинктов. Иначе говоря, эта система воспитания практически не развивает в человеке чистого воображения, фантазии и — как немедленное следствие — чувства юмора. Человек невоспитанный воспринимает мир как некий по сути своей тривиальный, рутинный, традиционно простой процесс, из которого лишь ценой больших усилий удается выколотить удовольствия, тоже в конце концов достаточно рутинные и традиционные. Но и неиспользованные потенции остаются, по-видимому, скрытой реальностью человеческого мозга. Задача научной педагогики как раз и состоит в том, чтобы привести в движение эти потенции, научить человека фантазии, привести множественность и разнообразие потенциальных связей человеческой психики в качественное и количественное соответствие с множественностью и разнообразием связей реального мира. Эта задача, как известно, и должна стать основной задачей человечества на ближайшую эпоху. Но пока эта задача не решена, остаются основания предполагать и опасаться, что успехи психотехники приведут к таким способам волновой стимуляции мозга, которые подарят человеку иллюзорное бытие, яркостью и неожиданностью своей значительно превышающие бытие реальное. И если вспомнить, что фантазия позволяет человеку быть и разумным существом и наслаждающимся животным, если добавить к этому, что психический материал для создания ослепительного иллюзорного бытия поставляется у человека невоспитанного самыми темными, самыми первобытными рефлексами, тогда нетрудно представить себе тот жуткий соблазн, который таится в подобных возможностях…
— Аркадий и Борис Стругацкие. Хищные вещи века
Сегодня мне довелось немного поговорить о танго со знающим и продвинутым человеком и, как мне кажется, зацепиться за несколько не самых тривиальных идей.
Обсуждали мы много чего, но самое интересное для меня случилось в вопросе о том, что это за люди такие, которые танцуют танго — что они в нем ищут, за чем идут, что находят, что их там удерживает.
В какой-то момент я четко ощутил, что мир танго очень определенно противоречив и даже парадоксален — танго одновременно полно радости и горечи (я бы даже сказал, что это такая радость по поводу горечи и горечь на месте радости); танго — постоянная борьба между одиночеством и общностью, между отчуждением и контактом, между „я“ и „мы“; люди приходят в танго за общением и странным образом оказываются там один на один с собой.
В определенном смысле все мы — недочеловеки, и идем в танго, чтобы дополнить себя, исправить, достроить, и трагически не находим там этого — так же, как не находим и в жизни, — но более ярко, выпукло, остро. Танго не терпит масок: их можно принести с собой на милонгу, но внутри танца каждому из партнеров с предельной очевидностью становится ясно, чего стоит он сам. Танго манит жизнью, подлинностью, чувственностью, люди как мотыльки слетаются на этот огонек, и обнаруживают там — себя. Не всегда живыми, не совсем подлинными, слабо чувствительными.
Но танго может быть целебно. Фокус в том, что начинать надо с себя и доверия к самоу себе. В танго не очень получается играть, оно слишком требовательно к энергии жизни, его нужно проживать, и единственный способ делать это — иметь дело с тем, что есть здесь и сейчас: какого себя принес, таким и танцуй. Бытие собой открывает путь к контакту, а значит — ко всему, ради чего мы здесь оказались. Главное, что может случиться в этот момент — это понимание (проживание) того, что танго танцуют не архетипы, не ролевые модели, а живые люди — такие, какие есть, здесь и сейчас. И все движения, фигуры, стили и прочее созданы ради одно — дать возможность жизни пробиться сквозь перекособоченность обычных людей, то есть всех нас. И заиграть множеством оттенков, всякий раз — новых и разных.
И в каждом танце заложена возможность прожить маленькую жизнь, если только помнить, что танго — отчаянный поиск свободы, а в конечном счете — себя. Танго танцуют двое, но для этого каждый из них — должен быть, и быть здесь можно только собой, попытка казаться оказывается слишком очевидной. Поэтому в танго приходят за ощущнием жизни, но получают его ровно настолько, насколько умеют жить. Если внимательно понаблюдать за людьми на милонгах, хорошо видно, как на их лицах, в их позах, в их состояниях проступает главный парадокс человеческой жизни — одиночество каждого при единстве всех. Мы приходим в танго за единством и встречаемся со своим одиночеством. И только на самом деле встретившись с ним, впустив свое одиночество в себя, приняв его, получаем возможность со-единиться с другими.
Так мне увиделось и причудилось в момент разговора. А чуть позже до меня дошло, что танго — лишь один из возможных миров и один из возможных языков. И по большому счету во всех остальных мирах творится ровно то же самое. Перекособоченные недочеловеки пытаются стать людьми, соединившись с другими, и рано или поздно упираются в собственное одиночество, которое оказывается единственной дверью в настоящую человеческую жизнь.
Человек отличается от других форм существования: во-первых, не наличием разума, а способностью им управлять, во-вторых — определенными качествами, соотносящимися с природой его сердца. В чем суть этой природы? Ритм сердца задает определенный ритм активности, который, в свою очередь, позволяет человеку наполняться различными формами жизни и таким образом чувствовать жизнь. Вот и вся разница — человек это существо, способное управлять собой. В чем же прелесть быть человеком, как не в умении им быть? Отсутствует умение — отсутствует и человеческое.
— Олег Чернэ
(Source: olegcherne.ru)
Несколько заметок о том, за чем следует понаблюдать и над чем следует поразмышлять в рамках темы самозанятости, то есть разных видов работы на себя.
1. Как это ни странно, вопрос взаимодействия мужчины и женщины в рамках деятельности (в нашем случае небольшого дела — на двоих или в небольшой группе, где эти двое — ведут) оказывается для меня в этой теме центральным. Возможно, это обусловлено обстоятельствами моей нынешней жизни, но я вижу этот срез темы везде и всюду, и кожей ощущаю его значимость. Гипотеза у меня такая: самозанятый человек должен быть в этой своей самозанятости целостен, чтобы иметь возможность выстраивать адекватные и взаимовыгодные отношения с социумом. А для этой целостности женщине нужен мужчина, а мужчине — женщина. Например, мужчина может обеспечить энергичную и целенаправленную деятельность, но он же ни фига не чувствует. И там где женщина давно бы почувствовала, что мы энергично и целенаправленно прём под откос, мужчина заметит это только тогда, когда это проявится в деятельности (то есть под откос-таки свалится). И так далее.
2. Вторая тема, во многом связанная с первой и на первую опирающаяся (но при этом всё же самостоятельная и отдельная) — это вопрос противоречия/баланса между отношением к собственному занятию, с одной стороны, как к предназначению, делу всей жизни, наполненному глубоким экзистенциальным смыслом, и с другой — как к игре, приятному способу зарабатывать деньги, эдакому «социальному флирту». Мне очевидно, что для успеха в своем деле нужно эти два вектора совмещать, причем каждому — по-своему. Одно без другого — не живет. В качестве гипотезы — совмещаться они могут в том числе за счет пары МЖ, не обязательно это носить в одном человеке. Но — в пределе — это нужно уметь и в одиночку.
Дополнение: к этому пункту есть важная подтема — вопрос того, что «высший смысл» дела может и должен быть проявлен как на макроуровне (как раз тот самый «глубокий экзистенциальный смысл»), так и на мезо- и микро- (по моим ощущениям — как раз то самое «удовольствие от работы»).
3. Третий «расклад» — откуда берется само дело. Берется ли оно изнутри, будучи порождено чем-то очень внутренним и личным, либо же высматривается в окружающей действительности — среди её возможностей и альтернатив. Эта тема тоже определенным образом связана с предыдущей, но тоже — сама по себе. Это же другими словами — должно ли дело быть изобретено самостоятельно, либо же это должен быть вызов, брошенный тебе жизнью. Это относится и к предметной сфере (чем заниматься), и к форме этого занятия (как заниматься), и даже в какой-то мере к смыслу занятия (зачем заниматься). Ну и традиционно для этого поста я полагаю, что решение следует опять искать в точке подвеса. «Работать на себя» можно, только удачно соединив своё сущностное, внутреннее с социально приемлемыми и востребованными формами его проявления.
Бывает спишь. Бывает не спишь. Бывает спишь, бывает совсем не спишь, а бывает спишь, бывает вообще и не спишь. То сон, а то и не сон. То сяк, то так, то так, то сяк, бывает спишь, бывает не спишь. Встал, походил, лёг. Лёг, походил, встал. То спишь, а то и не спишь. То сон… То сон-патисон, то не сон. А утром спишь, а ночью нет. Ночью не спишь. Днём хочешь спать. Бывает хочешь спать, а бывает не хочешь. Вот-вот-вот как будто бы уснул, а потом — бац! — и не спишь. Целую ночь. До утра. То спишь, то пьёшь, то ешь, то не спишь. Бывает по-разному, целую ночь не спишь, То сяк, то эдак. То сяк, то эдак. Спишь. Не спишь. То так, то эдак. То так, то-о э-эдак. Встал, походил, встал. Лёг, походил, лёг. Сел, посидел, уснул, проснулся, встал, Подумал. Придумал, спишь. Не спишь. То спишь, то не спишь. Встал, походил, лёг, Все вокруг спят, а ты не спишь. А потом спишь. Целую ночь. Целую ночь не спишь. Целую ночь спишь, а то не спишь. То сон, а то и не сон. Думаешь, что спишь, а сам не спишь. То спишь, то не спишь. То спишь, то-о-о… Да кого ты обманываешь, почему не спишь?! То спишь! То-то-до-то то-тоо.
А потом бывает спишь. А бывает вообще и не спишь.
Хрясь! — и не спишь.
Сел, походил, встал.
А под утро спишь. Чё не спишь? На работу устройся!
— Петр Мамонов о работе-над-собой
Мой друг Фил Смирнов спрашивает во Френдфиде: «Ты — советский? Русский? Российский? Или какой-то еще? Кем себя считаешь, к какому народу относишься? Или ты сам по себе?» Мой ответ несколько выходит за формат комментария во Френдфиде, поэтому — здесь.
Фил, я — русский. В силу языка и культуры, в которых я воспитан и вырос, и носителями которых частично являюсь. К народу я себя при этом отношу ровно в той мере, в которой этот народ тоже является носителем русского языка и русской культуры. То есть это единственное, основное и очень мощное средство самоидентификации себя как русского (и способ ощущения принадлежности к русским и русскому) — через принадлежность к культуре.
Кроме того, есть ещё вытекающая из культуры важная для меня штука — способ жизни. По-моему, есть русский способ жизни, то есть можно жить по-русски и не по-русски. Так вот, я также, скорее всего, являюсь ещё и носителем русского способа жизни. То есть русский способ жизни в меня внедрен и осуществляется во мне как в представителе русского народа и русской культуры (настолько, насколько я действительно их представляю).
Всё вышесказанное является просто фактом моей жизни. Так случилось, что я родился в России, в русской семье и в русской культуре. И провел здесь всю свою жизнь. Но есть в моей жизни и некоторый собственный сознательный вектор относително данного факта: я стараюсь себя как носителя русской культуры развивать, то есть осваивать те образцы культуры, которые я лично считаю важными, разбираться в них и понимать их. Выбор «не быть русским» для меня не стоит, поскольку решение такой задачи за пределами моих возможностей. Кроме того, мне нравится быть русским. Поэтому я просто стараюсь в меру сил быть более подлинным русским, а с другой стороны — не забывать, что русское во мне — это не весь я, и в чем-то я, возможно, буду поступать не по-русски (если смогу, конечно). Впрочем, мне кажется, что некоторая мобильность и нежесткость культурных стереотипов как раз во многом является свойством русскости.
И ещё, к твоим терминам. Разница между русским (с одной стороны) и советским и российским (с другой) довольно простая. Она относится к разнице между страной и государством.
Русский — это относящийся к России, то есть к стране, в которой мы живем. Советский — относящийся к СССР, государству, которое существовало на территории России примерно с 1917 по 1991 годы. Российский — относящийся к Российской Федерации, то есть государству, которое существует на территории России в данный момент.
У слова «советский» есть ещё и другой смысл — как относящийся к советскому периоду русской истории и культуры. Используется в том же смысле, что, например, «петровский», «екатерининский». То есть понятие «русский» в этом смысле всегда включает «советский» внутрь себя.
Таким образом, я — русский в смысле страны и культуры. Я не советский и не российский, поскольку не являюсь частью государства и с ним себя не ассоциирую. Ну, есть какое-то государство, сегодня одно, завтра другое, мало ли. Страна-то та же самая, в ней я и живу, а не в государстве. А с государством иногда взаимодействую. Ну и я — не советский в плане культуры и ментальности, точнее советский ровно в той мере, в которой советское является частью русского.
Авторы, на которых я опираюсь в своих суждениях: Владимир Махнач, Лев Гумилев, Сергей Попов, Георгий Щедровицкий, Иван Солоневич, Александр Зиновьев, Лев Тихомиров, Александр Пятигорский, Александр Прохоров.
Человек не имеет индивидуальности; у него нет единого большого Я. Человек расщеплен на множество мелких «я». И каждое отдельное «я» может называть себя именем целого, действовать во имя целого, соглашаться или не соглашаться, давать обещания, принимать решения, с которыми придется иметь дело другому «я» или всему целому. Этим объясняется, почему люди так часто принимают решения и так редко их выполняют. Человек решает, начиная с завтрашнего дня, рано вставать. Это решение принимает одна группа «я»; а подъем с постели есть дело другого «я», которое совершенно не согласно с таким решением, возможно, даже ничего о нем не знает. Утром человек, конечно, вновь будет спать, а вечером опять решит вставать рано. В некоторых случаях это имеет очень неприятные для человека последствия. Малое, случайное «я» может в какой-то момент что-то пообещать уже не себе, а кому-то другому, просто из тщеславия или для развлечения. Затем это «я» исчезает; но человек, то есть сочетание других «я», совершенно не ответственных за это обещание, вынужден расплачиваться за него в течение всей своей жизни. В том-то и трагедия человеческого существования, что каждое малое «я» имеет право подписывать чеки и векселя, а человек, то есть целое, вынужден их оплачивать. Нередко вся жизнь человека и состоит в том, чтобы оплачивать векселя малых, случайных «я».
— Петр Успенский. В поисках чудесного
Если пытаться проводить параллели между Владимиром Соловьевым и Клайвом Стейплзом Льюисом, то получается, что любовь-нужда по Льюису соответствует животному уровню любви у Соловьева, любовь-дар — уровню любви человеческой и любовь-оценка — любви к божественному в человеке.
В прошлый раз я рассуждал об эзотерической природе танго — о взаимодействии в танце с миром и Богом. В этот — поговорим о том, как в танго проявляются и становятся видны обычные человеческие отношения между мужчиной и женщиной.
Механика танца в танго устроена следующим образом: партнер задает направление движения, то есть прикладывает некоторое усилие, направленное на то, чтобы «сдвинуть» пару в определенном направлении. В этой ситуации, чтобы пара не рассыпалась и могла двигаться, оставаясь единым целым, партнерша должна сформировать встречное сопротивление, и тем самым создать напряжение в паре. Поймав это напряжение, партнер может усилить свое давление, в итоге сдвинув пару в целом.
На физическом плане это выглядит следующим образом: партнер ведёт партнершу на шаг назад (формирует усилие в эту сторону). Она в ответ делает встречное усилие — в партнера, то есть сопротивляется его вектору движения, что создает контакт и напряжение в паре. Слегка увеличив усилие, партнер-таки добивается своего, а именно — собственного шага вперед и шага назад партнерши. То есть при том, что пара в целом движется в одном направлении, внутри пары движение идет навстречу другу другу. При других направлениях движения ситуация повторяется: общий вектор движения — одинаковый, усилия внутри пары — разнонаправленные.
Как заведено, более филигранная работа достаётся партнерше :-) Как размышлял в фильме «О чем говорят мужчины» Василий Уткин, если мужчине нравится женщина — он должен её победить, завоевать; если же женщине нравится мужчина — она должна ему сдаться, то есть проиграть. Но не сразу. Сам танец мужчины и женщины становится возможен только в том случае, если есть физическое взаимодействие такого типа: мужчина ведёт → женщина сопротивляется → мужчина настаивает → пара движется. Без этого внутреннего напряжения танец не случится.
Здесь возможны два типа ошибок со стороны партнерши (мы помним: её задача — более сложна и изысканна). Во-первых, партнерша может не создавать этого напряжения, не сопротивляться партнеру, а пытаться моментально выполнить его волю. Это создает микроразрывы внутри пары, из-за чего теряется контакт, и танец становится формальным и плохо управляемым со стороны партнера. Партнерша как бы обслуживает малейшее желание партнера, и по факту — убегает в заданном направлении одна, не дождавшись партнера, который затем вынужден её догонять и заново восстанавливать контакт.
Второй тип ошибки более серьезен. Партнерше может не хватить терпения дождаться начала движения от партера, и она (например, под воздействием музыки) начинает движение самостоятельно. По факту это означает, что она либо танцует одна, либо пытается вести сама. Чисто логически в такой ситуации у партнера есть три варианта поведения: 1) начать танцевать с опережением, то есть двигаться быстрее партнерши, чтобы она не успевала своевольничать, а вынуждена была всё время реагировать на движения партнера, 2) недоуменно остановиться и подождать, пока партнерша вернется назад в пару (аргентинцы, кстати, обычно так и делают), 3) исполнять роль ведомого, что в танго допустимо только в качестве шутки и всегда обозначается внешне — через смену объятия.
При внимательном рассмотрении заметно, что взаимодействие в танго довольно точно воспроизводит модель мужеско-женских отношений в человеческом обществе. Ситуации бывают разные, но в целом задача мужчины — вести, а женщины — создавать напряжение, чтобы пара в целом двигалась туда, куда ведет мужчина. Если женщина начинает вести сама, она берет на себя роль мужчины, и в нагрузку получает все сопуствующие обязанности. Мужчина же в такой ситуации либо превращается в женщину, либо недоуменно разводит руками и уходит по своим делам, либо вынужден взвинчивать темп отношений. Если же женщина излишне «послушна», то есть моментально идёт туда, куда ведет мужчина, пытаясь предугадать его желания, то взаимодействие в паре теряет наполненность, а пара в целом — управляемость и осмысленность движения.
Остается добавить, что как в танго, так и в жизни не все пары подходят друг друг по темпераменту, стилю и взаимным ожиданиям. То есть танцевать вместе вовсе не обязательно, но чтобы танец случиля — в паре должно возникнуть и постоянно удерживаться необходимое для этого напряжение-наполнение, собственно пару и формирующее.
